Владивосток, ул. Батарейная, 8, 3 этаж

Режим работы: с 9:00 до 22:00

8 (423) 239-05-71 (многоканальный)

info@lab-time.ru

Романы Татьяны Веселовой

В течение нескольких дней будем знакомить Вас с серией романов Татьяны Веселовой.
Сегодня представляем Вашему вниманию “Служебный роман”…

Щелчок ремня безопасности. Вот, наконец, прожито еще одно мгновенье. Потом еще… Последнюю неделю вся ее жизнь была искалеченным механизмом часов, у которых вырваны почти все зубцы шестеренок. Механизм продолжал работать по чистой случайности, с натугой и скрипом протаскивая ее через секунды.
Командир авиалайнера глубоким, низким, почти сексуальным голосом, сообщил, что он и в его лице – авиакомпания благодарят … обещают… надеются… В-общем обычную, никем никогда не слушаемую заученную на двух языках фразу. Хотя нет, боковым зрением, она заметила, вцепившуюся в подлокотники старушонку, с ног до головы одетую в Sonya Rykiel. Попутчица внимательно вслушивалась в голос пилота, словно пытаясь угадать за словами человека. Насколько он серьезен и уверен в себе? Можно ли ему доверять? На бизнес-леди она была не похожа, видимо, перелет старушки в первом классе оплачивал кто-то из взрослых детей. Равно как и работу шопера, подобравшего ее гардероб так, что и в Sonya Rykiel она все равно смотрелась старушонкой, а не пожилой леди. Таня сжалась. Для своих родителей она уже ничего не сможет сделать. Даже нанять бездарного шопера. Никогда! Родителей нет неделю, а это слово бьет так же сокрушающе, как в первую секунду, когда ей сообщили из русского посольства на Кипре: «Шведова Екатерина Ильинична и Шведов Евгений Викторович – погибли. Микроавтобус, везший их по серпантину к горным монастырям, потерял управление. Примите наши соболезнования». В первый момент Таня вообще ничего не поняла. И только спустя несколько мгновений на нее обрушился весь кошмарный смысл сказанного. Об этом сразу же начали трубить все СМИ: « Был ли это несчастный случай?» – кричали заголовки газет. Ее отца многие знали как весьма влиятельного и успешного бизнесмена. Что ж, папа сумел позаботиться о ней и после смерти. Документы о наследовании были составлены безупречно. Холдинг, управляемый командой профессионалов, приносил стабильно высокий доход. Евгений Викторович был перфекционистом во всем. Кроме того, он приближался к полувековому юбилею, когда планировал отойти от дел. Поэтому курсом последних лет холдинга была автономия. Автономия от его всевидящего ока, его таланта управленца.
Под гул взлетающего аэробуса Таня погрузилась в воспоминания. «В конце концов, – говорил отец, сидя в своем любимом кресле у камина и раскуривая сигару, – после пятидесяти хочу пожить в вечной весне. Будем с Катенькой летать вслед за ней по свету». И он мечтательно улыбался, а потом вдруг становился серьезным: «Имей в виду, человеческий детеныш, если ты не можешь оставить бизнес хотя бы на год, это не бизнес, это – работа на себя». Отец часто цитировал Роберта Киосаки. Он читал ей «Богатого папу – бедного папу» еще в детстве, когда она с трудом, а подчас и вообще не понимала его слов. Но Тане нравилось сидеть напротив у камина, а раньше когда камина в их жизни еще не было, просто где-нибудь рядышком и слушать, слушать… Она не помнила, чтобы папа читал для нее детские книжки. Даже Киплинга, хотя одним из прозвищ Маугли звал свою дочку всю жизнь, когда хотел чему-то научить. Мама рассказывала, что он с энтузиазмом читал ей, только что родившемуся младенцу, Дейла Карнеги и Тома Форда. Что ж, она выросла именно такой, какой мечтал видеть ее отец. И знала, что родители гордятся маленькими успехами дочери, как своими величайшими достижениями.
Среда закрытой частной школы и престижного европейского университета не смогли вытравить из нее то, что любовно посеяли мудрые родители. В начальной школе из-за вечного беретика и непременной скрипки в руках ее часто обижали, беретиком играли в сифу, но она не злилась, терпеливо подбирала его где-нибудь в пыли, в углу раздевалки и, расправив на коленке, снова натягивала на голову. Беретик и скрипка нравились маме. В пятом классе издевательства прекратились. Отец нанял ей водителя, и Таня стала оставлять скрипку в машине. Там же она перекусывала и делала уроки по дороге в разные секции и студии. Но травить ее перестали не потому, что ходить по школе белой вороной со скрипкой в руках, больше не было необходимости. Просто она стала красивой. В одно лето, проведенное с семьей на Сардинии, превратилась из гадкого утенка в изящного загорелого большеглазого лебедя. С этого дня самый отъявленный из Таниных обидчиков больше никому не позволил задеть ее даже словом, и дрался, не разбирая, со всеми. (Как еще он мог выразить свою привязанность?)
Потом переезд на Рублевку, учеба в Англии. Стажировки в Швейцарии. Сначала ровесники ее круга пытались раскусить это «непонятное» существо, приглашая на всевозможные вечеринки. Таня вежливо отклоняла предложения. В конце концов интерес золотой молодежи поугас. Она не ходила на их тусовки по 2-м причинам. Жалко было отрывать время от главного. И еще. Одежда. Никто не понял бы ее особенного кича: Таня одевалась в магазинах класса Beneton ровно до тех пор, пока не поняла, что приносит отцу действительную пользу. Тогда она без ложной скромности стала получать зарплату топ-менеджера и тратить ее на свой гардероб. А до этого момента Екатерина Ильинична частенько страдальчески вздыхала, гладя на мужа, и восклицала: «Боже мой! Что за аскета ты вырастил? Я лишена удовольствия пройти с моей красавицей по магазинам! Наша детка одевается, как Золушка!» Упрямица же подстригала торчащие из швов пиджачка от ZARA нитки и училась еще усерднее. Мама сокрушалась, а отец, хоть и хмурился, втайне, конечно, гордился характером своей любимицы.
Единственное, что его беспокоило в последнее время – в жизни дочери отсутствовал мужчина. То есть в поклонниках, конечно, дефицита не было. Одноклассники, одногруппники, все подходящие по возрасту и полу, дети и племянники папиных партнеров по бизнесу, – пытались ухаживать за ней с разной степенью настойчивости.
Один мальчик в седьмом классе всю первую четверть присылал ей по утрам букет. Да, настырный такой ребенок попался, и не без изобретательности. Цветы не повторялись, и если в начале все было просто и дорого: орхидеи, розы, гиацинты, то к концу четверти когда традиционные, полевые, экзотические и все прочие цветы были подарены, к ним в дом стали приносить что-то совсем странное. Был, например, букет из какой-то декоративной капусты. Через несколько часов он стал дурно пахнуть, и мама с Аленой – их домработницей (мама предпочитала называть ее помощницей) долго принюхивались в гостиной, высказывая страшные предположения, что где-то в перекрытиях сдохла мышка. Когда же, наконец, причина неприятного запаха была обнаружена и устранена, мама усадила дочь напротив, и они до рассвета проговорили о том, о чем рано или поздно говорят с повзрослевшими дочерьми все мамы на свете. Правда разговор этот был бОльшим откровением для мамы. Таня объяснила, что мальчик не добьется от нее взаимности, так как взбалмошность его оплачивается из родительского кошелька, хоть он и рассказывает, что работает в одном из офисов отца после школы. Таня хорошо представляла себе, что реальной пользы он принес столько, что не хватило бы и на пол букета из «Капусты». Работа двенадцатилетних мажоров в офисах родителей сводилась по большой части к выколачиванию из предков крупных сумм под благовидным предлогом.
Она ждала. Нет принца, нет. Она ждала вдохновения. После разговора маме не помешал бы сеанс психоаналитика, но Екатерина Ильинична к нему не пошла. Она испекла пирог с творогом и перестала волноваться. Она всегда оставалась настоящей женщиной. Родители были ей самыми верными друзьями. И Тане было пОлно, достаточно их настолько, что других друзей она не завела…
Стюардесса уже несколько раз поинтересовалась какие напитки ей предложить? Пришлось возвращаться в настоящее. В самолет, в котором она бежала из Москвы в город, где никогда не была прежде, где не было филиалов фирмы, доставшейся ей в наследство. Она приняла такое решение, стоя в одиночестве на рыхлой, ржавой земле, которой мгновениями раньше закидали одну общую, и от этого чудовищно неестественную, огромную могилу родителей. Это мгновение стало точкой отсчета в ее новой теперь уже по настоящему взрослой, беззащитной жизни.
Принесли ужин, Сеня нервно дремавший на ее коленях, аэропортовской едой пренебрег. Верный песик – китайская хохлатая собачка, подаренная родителями на двадцатилетие, – тоже пребывал в стрессе всю неделю. Дрожал и плакал, как человек. Он так нуждался в ее защите. Она старалась изо всех сил. Многочасовой перелет подходил к концу, и Таня поняла: решение пожить в чужом городе – это был единственный путь прийти в себя. Тысячи километров разделяли теперь ее и несчастья. Ощущение нового, обещание радости и открытий мира звучало в голосе пилота, когда он объявил о посадке. В Москве уже холодало, ранняя в этом году осень загнала солнце в тучи и сторожила его там уже 2 недели подряд. Легкий стеганный комбинезон на Сене, когда они садились в самолет, здесь, на другом конце континента, был совершенно лишним: за бортом, как с энтузиазмом объявил пилот, было +18 градусов, солнечно.
Слегка хамоватый и напористый таксист, приступом взявший ее чемоданы, в своей машине превратился в доброжелательного балагура. Забавно – она сразу согласилась на все его условия, а он еще минуту продолжал давить и торговаться, видимо по инерции. Таня не знала конечной цели своей поездки, и из четырех городов, находившихся вблизи аэропорта, выбрать предложила водителю. Тот, естественно, выбрал: дорогу подлиннее, оплату подороже. В этот раз судьба действовала руками алчного таксиста.
Спустя неделю, она все еще жила в гостинице – небольшом особнячке в центре города. Гостиница отличалась несоответствием цены за «люкс» и номером, состоявшим из небольшого предбанника, который, судя по количеству орг. техники, должен был служить владельцу кабинетом, и спальни с обстановкой, не тянущей и на три звезды. Собственно говоря, владельцы отеля и не претендовали ни на какую звездность. По крайней мере, упоминание об этом не украшало холл гостиницы. Впрочем, в подземном этаже находился очень неплохой ресторанчик с прекрасным обслуживанием. Сене нравились биточки, а ей творожный пудинг с ежевичной прослойкой. Поэтому они не съезжали. И еще вид из окна. Море, защелкнутое с двух сторон сопками. Утром она наблюдала, как просыпается город и в каком настроении сегодня море. Иногда оно бывало задумчивым, иногда хитрым или взбалмошным. Иногда спокойным и мудрым. Город имел одну главную улицу, повторяющую контуры побережья. В середине этой улицы она и жила. В первый же день Таня купила всю местную прессу и отметила наличествующие вакансии. Разослала резюме, сочиненное ею здесь же, в номере гостинице. Кроме школы она указала только несколько курсов, которые проходила во время каникул в университете (надо было сохранить инкогнито). После первого года обучения, Таня все лето училась на секретаря-референта. Отец говорил , что это полезно и тренирует многие навыки будущего управленца. В рекрутинговых компаниях, где она оставила свое резюме, ей предложили несколько вакансий. Было среди них предложение: личный помощник директора рыбообрабатывающего комбината. И хотя она решила работать этот год миссионером – что-то вроде школьного учителя труда – все же соблазн поучиться и поработать рядом с человеком, многого добившимся, знающим и любящим свое дело – был велик, и она согласилась на интервью. В четверг благополучно прошла собеседование с кадровиком. Встреча с будущим шефом была назначена на понедельник, так как на этой неделе он пребывал в командировке. В конторе предприятия ей все показалось разумным, выверенным, без помпезности. Ничего лишнего, но все предметы будто бы оказывали уважение входящему.
А вот с арендой квартиры было куда сложнее, чем она предполагала. Ей бы подошло небольшое с одной спальней, но комфортабельное жилье с паркингом и консьержкой. Но все, что она смотрела, было недостаточно «чистым», если сказать одним словом. Староватая мебель, грязноватые подъезды. Она готова была переплатить, но было некому и не за что. Рынок качественного жилья в аренду отсутствовал. Да, это не Москва… Потратив кучу времени на осмотр выцветших обоев и неубранных подъездов, Таня сказала риэлторам: «Давайте смотреть продажу». И первый же визит в небольшой, по Московским меркам, но вполне уютный и удобно организованный кондоминимум, закончился для риелтора, очаровательной сорокалетней брюнетки с пышной шевелюрой и с таким же пышным бюстом, хорошей прибавкой к зарплате, в виде процентов от удачной сделки. А она уже и не надеялась на дивиденды, когда эта Московская штучка забраковала 15-ю квартиру подряд. Чистая продажа, никакой проволочки, клиентка рассчиталась наличными, не торгуясь! Настоящий риелторский рай! Надо сказать, что пышногрудая Ниночка отработала свой хлеб честно – она оказалась профессионалом с нужными контактами и связями.
В субботу после двенадцати Таня уже бродила по двум с половиной залам «большого» торгового центра, имея на руках все документы на приобретенную ею недвижимость. Квартира состояла из гостиной, отделенной от кухонной зоны лишь стойкой бара, небольшой спальни и примерно таких же размеров гардеробной. Дизайнер, работавший над интерьером, явно мог похвастаться своим особенным стилем. Чистый классицизм резался светлыми оттенками от слоновой кости до жемчужно-серого. Белая кожа диванов в сочетании с белой же встроенной мебелью. И много зеркал. Интерьер был просто канвой, любой человек мог вдохнуть жизнь в этот дом, жизнь в своем понимании. Для Тани это значило: одна кружка, одна ложка. Но зато самые изысканные и дорогие. В «большом» центре все купить не удалось, но пробок не было, да их вообще не было в этом городе, и в трех магазинах, расположенных вдоль той самой улицы, которая уже упоминалась, она нашла наконец необходимое. Полотенично-посудный скарб был забит в минивен нанятого на этот суматошный день таксиста и выгружен в новой квартире. Но добравшись до гостиницы действительно уставшая за долгий день Таня вдруг почувствовала второе дыхание, и таксист отъехавший, но еще не успевший взять нового клиента, с радостью вернулся. Ему нравилась молчаливая девушка с печальными глазами и воспитанной собачкой на руках. Кроме того, она платила хорошие чаевые (он, как и любой таксист, был немного психолог, и за короткую получасовую поездку мог многое сказать о своем пассажире. А эта девушка, хотя он возил ее уже неделю, оставалась для него загадкой). Итак, к пяти утра вещи аккуратно висели в гардеробной. Таня прошлась по квартире, отпивая кофе из новенькой чашки, белоснежной, без рисунка, но очень изящной формы, и осталась весьма довольна собой. Загруженность, а особенно физическая усталость, отвоевывали у боли и тело и душу. Впервые за долгое время она уснула совершенно без сил, но безмятежно и успокоено.
На рассвете Сеня оставил свой пост – коврик у хозяйской кровати, – и пошел обследовать новую территорию, любопытство взяло верх над долгом. За важным занятием – обнюхиванием ножки кухонного стола – его и застал телефонный звонок. Таня мгновенно открыла глаза и сказала «алло» совсем не голосом человека спавшего еще секунду назад. Обычно она вставала рано, да и спать привыкла не больше 5-ти часов, и на время сна всегда отключала телефон. Этот же новый номер знали кроме нее самой еще в кадровом агентстве и в риэлторской компании. Поэтому засыпая, она даже не подумала выключить звук. В воскресенье обе конторы не работали, звонить ей было совершенно некому.
«Прошу прощения за ранний звонок», – Таня мельком взглянула на часы – 9:30, как это она проспала так долго? Видимо сказалась усталость последних дней, да и спать она легла уже под утро . Мужчина представился. Его имя ничего не говорило.
«Можете ли Вы подъехать на собеседование сегодня? Мой кадровик сказал, что Вы нам подходите, и мне не хотелось бы откладывать это на понедельник. Я прилетел час назад и уже подъезжаю к лавке, – он осекся, – прошу прощения, к офису. Могли бы Вы приехать в течение часа?»
«Да, буду минут через сорок», – ответила Таня, и телефон отключился, оборвав на середине фразу: «Хорошо жд…».
Девушке нелегко прибыть в назначенное место через сорок минут после пробуждения. Благо таксист ответил на ее звонок, правда заставив слегка понервничать. После седьмого гудка он снял трубку и голос у него звучал, в отличии Таниного, так, что было понятно, что всего несколько секунд назад он беззаботно спал. Тем не менее обещал быть через тридцать минут. Конечно, ведь он был мужчиной. А вот Таня носилась по квартире в полном цейтноте. Утренняя зарядка? Ладно, двух упражнений достаточно, чтобы полностью проснуться. Она всегда делала тридцатиминутную зарядку. С рождения, или нет, но всегда сколько себя помнила.
«Посеешь привычку – пожнешь характер, – говорил отец, – посеешь характер – пожнешь судьбу». Поэтому над ее да и над своими привычками он работал, не уступая ни лени ни усталости. После обливания было еще важное обязательное дело – накормить друга Сеню. За оставшееся время, которое обычно девушки тратят на прорисовывание одной брови, она умылась – оделась – накрасилась. Таксист уже пять минут ожидал ее внизу. Короткая дорога дала возможность отдышаться и привести мысли в порядок. Голос человека звонившего ей с утра, был властным и жестким. Он говорил отрывисто, будто рубил с плеча. Но присутствовал в его речи неуловимый логопедический дефект, который словно бы отшлифовывал резкие слова.
Страха перед интервью не было. Лишь предвкушение радости от знакомства с интересным человеком и еще одним механизмом успеха. Она не раз проходила собеседования, нанимаясь на практику в компании, где и к временному работнику предъявлялись самые серьезные требования. Такие выбирал для нее отец. Зная лично многих руководителей, он хорошо понимал, где и чему можно научить дочь. Да она и сама вела интервью, принимая на работу в компанию отца. Так она в мыслях все время и говорила, хотя понимала, что теперь это ее дело. Не перещелкивался тумблер. Что ж, для этого Таня здесь. Через год она вернется, чтобы встать у руля и продолжить дело отца.
«Все, приехали», – конец этим размышлениям положил водитель такси.
«Подождете меня?» – спросила Таня, уже захлопывая дверцу. Успела только увидеть краем глаза, как он кивнул в ответ.
Площадка перед входом в главное здание была пустой — воскресенье.
Безупречно чистый, будто с конвейера, Hummer, стоял совсем вплотную к центральному входу, словно хотел въехать в вестибюль, но передумал и остаться блестеть на солнце.
“Вероятно, хозяйский», – подумала Таня. Чистая машина — это уже характер. Педантизм и перфекционизм она определенно считала достоинством, а не недостатком.
Здание тоже было пустынным. Охранник пропустил ее только после проверки документов, хотя был явно предупрежден о ее визите. Он сказал, как найти кабинет босса, и уже через две минуты она прошла вдоль коридора второго этажа и свернув увидела его. За столом метрах в пятнадцати сидел плотного сложения мужчина. Их разделяли две раскрытые настежь двери, ведущие в приемную и затем в его кабинет. Она задумалась на секунду, стоит ли постучать, но увидела , что он поднялся, жестом предлагая войти.
Когда Дмитрию Сергеевичу позвонил начальник кадровой службы, он как раз изготовился съесть уже обмакнутый в васаби ролл с угрем, и палочки застыли в воздухе, пока он обдумывал взять ли трубку. Палочки совершили дугу в обратном направлении. «Говори», – сказал он, вложив в это слово все недовольство голодного мужчины, оторванного от ужина, саке, и хорошей компании. Да еще в пятницу вечером!
(День ушел на проверку кандидатки службой безопасности. По их ведомству все было чисто. По ее версии: родители – военнослужащие, переведены на Дальний восток из Москвы, адрес, указанный в паспорте, вполне мог быть и адресом служебной квартиры, где-то далеко за Садовым кольцом. У конкурентов девушка не работала. Судимостей не имела. Глубже служба безопасности не копала: «Чай не финансового директора нанимаем, так, секретаршу – кофе боссу носить».)
«Есть реальный кандидат на должность помощника для тебя». (Они давно работали вместе и говорили друг другу «ты» без посторонних). «Бриллиант, между прочим, результаты тестирования… Ладно, прилетишь – сам посмотришь. Я назначил ей встречу с тобой на понедельник. Посмотри в outlook’e, вторая половина дня – там «окно». Все, не буду отвлекать, до понедельника».
Угорь оказался восхитительным. Это была хорошая новость, завершившая и без того удачную командировку. Секретаря не было уже неделю, да и та, что была, в последние два месяца, видела свою работу в основном в заваривании кофе (кстати, и это делала она весьма посредственно) и соблазнении шефа. Когда контр-наступление стало трудно выдерживать, даму попросили, но в делах, безусловно, запустение было полное, хаос в доверенном ей документообороте теперь надо было разгребать. Поэтому, Дмитрий Сергеевич и перенес встречу, взяв Танин телефон в агентстве, очень надеялся на чутье и профессионализм своего кадровика – ведь он назвал претендентку бриллиантом. А все, что смотрел до этого, с его слов было полным «плевлом». Хотя кадровое агентство, с которым его предприятие сотрудничало много лет, утверждало, что посылает к ним лучших.
Дома ждали дети и накрытый к завтраку стол, а он уже почти час разбирался с ворохом писем электронного и живого формата, очень надеясь, что не далее как сегодня наймет для этой работы подходящего человека.
Увидев силуэт в конце коридора, он поднялся и наблюдал, как она шла навстречу, легко и уверенно, и он внутренне улыбнулся. Однако, по мере ее приближения, улыбка эта погасла — слишком молода и красива была девушка.
Тонкая, хрупкая. Такая папку с бумагами будет поднимать — надорвется. Светлые волосы забраны в хвост (естественно, в вышеупомянутые сорок минут помыть голову было нереально). Одета во что-то светлое, неброское (ему нравился такой стиль, хоть жена и предпочитала одеваться ярко, нарядно, если не сказать, вызывающе). Лицо, почти без макияжа. Словом, красивая!
Но сейчас он нуждался не в красоте, а в хорошем работнике. Ничем не проявив свое разочарование, он предложил ей сесть и начал задавать приготовленные вопросы.
Расположившись в кресле, Таня наблюдала за реакцией будущего босса и отвечала на вопросы. Видимо, расстроенный и обескураженный ее внешним видом, он произносил их слово в слово по методике «Перформии» – технике подбора продуктивного персонала.
Она тоже прослушала когда-то этот весьма недешевый курс (пришлось выбрать между новой Birkin и семинаром) и повторяла правильные для ее должности ответы. Правда в конце она решила не переигрывать и пропустила пару фраз в таком ключе, чтобы не испортить впечатления, но и уйти от идеальности.
Через 10 минут Д.С. решил — какая, к черту, разница, как она выглядит, главное, что он нашел то, что искал. Девушка обладала всеми лучшими качествами личного помощника. Ну конечно, откуда ему было знать, что она могла бы отвечать, как идеальный бухгалтер или технолог пищевого производства. Нанимая на работу, руководители уверены, что никто из соискателей не знает правильных ключей. Обычно так и происходит. Но не в этот раз.
«Можете ли Вы приступить к работе завтра?»
«Не вижу препятствий».
«Тогда прошу быть к восьми утра в отделе кадров. Оговорите все условия испытательного срока в оплате и прочем…»
Он слегка запнулся: «Я здесь всегда с семи». Д.С. сделал неопределенный жест в сторону кабинета: «Но у остальных рабочий день начинается в восемь. Пожалуйста, не опаздывайте».
Таня поднялась.
«Да, и еще… Вы умеете варить кофе?»
«Попробую». Девушка направилась в соседнее помещение. Еще входя, она увидела в нише стены бытовую кофе-машину с таким количеством функций, что можно было варить очень неплохой кофе, если правильно выбрать зерно. Мини-бар с весьма ограниченным количеством спиртного предложил ей огромный выбор кофе разнообразных сортов и обжарки. Стало понятно — ее будущий шеф такой же кофеман, как и она сама. Включенная машина прогрелась и прочистилась и запах кофе, льющегося в подогретую чашку, заставил шефа выглянуть из кабинета.
«Я вижу, вы справились, — проговорил он, стараясь скрыть радость за вежливой улыбкой, – я недавно бросил курить и по утрам, что называется, «курю» ежедневник, сопровождая это хорошим напитком. Чем качественнее кофе, тем лучше удается настроиться на день. М-м-м, отличный кофе!»
Это был и вопрос и восклицание одновременно. Только сейчас Д.С. заметил, что пока прогревалась и промывалась машина, его новая сотрудница вычистила оставшиеся в ней старые зерна, всыпала новых и сама выставила под них параметры. Получилось очень даже неплохо. Он не смог бы сварить кофе лучше.
Нет, ему определенно повезло, думал он и в машине, когда ехал домой, и за поздним завтраком в кругу семьи. И еще. Ему что-то напоминали ее глаза. Смутное воспоминание крутилось в голове, но никак не оседало просветлением. Он отметил только, что долго смотреть в них не может.
Спустя две недели, он все еще думал так же. Нет, он думал, что ему сказочно повезло!
Она варила прекрасный кофе, и это было самым малым из ее достоинств.
Все это время она приходила на работу до него, а уходила иногда к полуночи. Но по прошествии двух недель наконец привела в порядок все дела, сформировала базу по категориям из копившихся годами врученных ему визиток (как обычно, в нужный момент какой-то из них обязательно не было под рукой). Разобрала накопившуюся почту и сделала еще огромное количество дел, незаметных , если они делаются, но наваливающихся снежным комом, если их откладывать.
Д.С. уже пару раз приглашал ее пообедать (в здании было приличное кафе для сотрудников), но она вежливо отклоняла предложения и на обед всегда уезжала домой. Он сначала думал, что помощница экономит, но как-то, подойдя к окну кабинета, увидел, что ездит она на такси. Мысль об экономии отпала. Что же, значит, уезжает, чтобы разделить трапезу с близким человеком. Он знал, что она не замужем, но, возможно, есть друг? Эта мысль почему-то неприятно кольнула, но он тут же стряхнул ее. Ну конечно, у красивой молодой девушки наверняка есть с кем пообедать, кроме босса.
Через месяц Д.С. уже просто не представлял, как раньше работал без нее. Несмотря на то, что дела были приведены в порядок, она приходила на работу чуть раньше шефа. Такой график они не обсуждали ни разу, кроме дня их первой встречи, когда он сообщил, что приезжает к семи. И каждый раз, подъезжая к офису, он надеялся, что она уже там.
Это негласно стало их традицией. Таня договорилась с охраной, и ей звонили всегда, когда шеф въезжал на парковку перед зданием. Времени, пока он доходил до своего кабинета, как раз хватало, чтобы сварить чашечку кофе. Он поймал себя на мысли, что если даже ему удобнее было сделать какие-то дела в городе, а потом приехать на работу, он не мог отказать себе в удовольствии этого утреннего обряда. Д.С. решил, что если она станет приходить к восьми, как все, он пересмотрит свое многолетнее расписание и будет приезжать чуть позже.
То ли от того, что мелочи перестали отвлекать, то ли от настроения и вдохновения, успевать он стал втрое больше. Незаметно для себя, он начал советоваться с ней в вопросах, не находящихся в ее компетенции, и каждый раз поражался стройности и деловитости ее мыслей.
За исключением утренних планерок и конфиденциальных бесед с сотрудниками, двери между его кабинетом и приемной секретаря почти всегда были открыты. Сначала он просто приглядывался к действиям нового сотрудника, а затем, когда убедился, что в Tetris она не играет, все равно не заперся. Иногда, отрывая взгляд от бумаг, он наблюдал за ее четкими, без излишней суетливости, движениями, и это действовало на него и успокаивающе и вдохновляюще одновременно.
Супруга Д.С. периодически влетала в его офис, словно фурия, и он почти физически ощущал, как она рушила «их пространство» своим присутствием. Она придирчиво разглядывала Татьяну, и, в конце-концов, решила, что угроза минимальна — девушка не выглядела секс-символом в своих строгих юбках и классических белых блузках. Ей, женщине яркой, шикарной, обладательнице великолепного силиконового бюста четвертого размера и таких же силиконовых губ, опасаться какой-то серой мышки? Больше для острастки, чем от сердца, закатив мужу пару скандалов, она почти окончательно успокоилась. Кроме того, супруг твердо и недвусмысленно объяснил, какими еще достоинствами, кроме молодости, обладает его секретарь, и жена, ехидно усмехаясь, стала грузить Таню всеми мыслимыми и немыслимыми поручениями. Она наносила неожиданные визиты и вела себя хозяйкой, барыней, разговаривая с ней самым унизительным образом, особенно в его отсутствие. Таня старалась не обращать внимания, списывая это на невоспитанность и уязвленное самолюбие ничем не занятой женщины. Даже дети (смышленые, как две капли воды похожие на отца двойняшки шести лет) не отягощали ее праздности. И хотя, Д.С. никогда не обсуждал это и тщательно маскировал неурядицы своей личной жизни, все же долгое время, проводимое вместе, давало ей понять, как непросто ему, разумному и деятельному человеку, жить вместе с женщиной, ничем, кроме шопинга, салонов красоты и бесконечных сериалов не интересующейся.
Вот так, с легкой, а точнее, ленивой руки жены, и получилось, что на помощнице теперь был ворох обязанностей, связанных с его семьей и детьми.
Татьяна увидела близняшек впервые, спустя полтора месяца работы. Отец пообещал им ужин в кафе в пятницу вечером, и водитель привез детей в офис, но у Д.С. было важное совещание, и девочки ждали отца в приемной. Не имея опыта общения с детьми такого возраста, Таня заняла их помощью в работе. И малышки пришли в восторг от того, что могли быть полезны папе. Конечно же, когда отец освободился, она очень хвалила детей за смекалку и быстрый ум. Они расплылись в улыбке от гордости и удовольствия. А он несколько дольше, чем обычно, посмотрел ей в глаза и вышел, обняв дочек, не сказав не слова и даже не попрощавшись. Она списала это на нервы после долгих и тяжелых переговоров.
С того дня близняшки стали частыми гостями в офисе. В один из своих выходных, Таня почти полдня провела в торговом центре, где продавались товары для детей. Она долго осматривала развивающие игры, конструкторы, пазлы, и, в конце концов, набила полную тележку тем, что, по ее мнению, могло увлечь девочек шести лет. И когда Аринка с Маринкой вбегали в кабинет, она радостно, как клоун из рукавов, доставала что-нибудь новенькое, а дети смотрели на нее с обожанием и лепили динозавров, изучая их разновидности, засыпали ее кучей вопросов, листая красочный атлас о строении приматов. В один из таких ранних вечеров, Д.С. делал вид, что работает, вслушиваясь в разговоры и иногда поглядывая на счастливую троицу. Он все еще пытался объяснить себе, что тянет время не потому, что ему просто нравится наблюдать за ней, в окружении его детей, а потому, что девочки многому учатся и с удовольствием проводят время. Он задумался и забыл, что смотрит на них слишком долго. В конце концов, одна из дочек заметила, что отец оторвался от работы:
«Пап, ты закончил? Поиграй с нами в мемори, ну хоть разочек!»
В этот раз Таня познакомила их с новой игрой, развивающей память. Конечно, он должен был отказаться, но ему вдруг так захотелось примкнуть к их компании, посмотреть вблизи на лицо своей помощницы в момент, когда она была смешливой и счастливой. В компании детей Таня преображалась. Ему доставалась лишь сдержанная доброжелательность.
«Ладно, девчонки. Несите сюда вашу игру».
И делая вид, что не замечает Таниного недоумения, широким жестом сгреб все лишнее со стола переговоров.
И они играли, все усложняя задания для девочек, и, конечно же, немного поддавались, давая малышкам выиграть, договариваясь об это лишь взглядами.
В тот вечер, прощаясь со счастливым семейством, Татьяна почувствовала, увидела в его взгляде что-то новое, что насторожило ее, но потом, вернувшись к текущим делам, отложенным с приходом близняшек, перестала об этом думать.
Однако, этот тревожный сигнал снова прозвучал следующим же утром. Когда Таня подъезжала в обычное время к зданию компании, машина шефа уже стояла возле входа. Она поднялась и увидела, что на ее столе в миниатюрной вазе стоит букет гиацинтов нежного лавандового цвета, в обрамлении небольших кремовых роз.
«Спасибо Вам. Это от дочек».
И тут же, без перехода, уже начальственным голосом: «Выпьем кофе и займемся делом».
Теперь, когда завалы, копившиеся месяцами, были расчищены, его секретарь уходила с работы в конце нормированного рабочего дня. Но однажды, возвращаясь из спорт-клуба поздним вечером, он увидел свет в ее кабинете. Забыла выключить, была первая мысль. Но осторожность и любопытство заставили потихоньку припарковаться и войти в офис вместо того, чтобы позвонить начальнику охраны и попросить проверить. Охранник посмотрел на босса удивленно, но не тревожно. У Д.С. взгляд на такие вещи был наметан.
«Татьяна Евгеньевна все еще работает?» – спросил он, проходя.
«Да, но…» – охранник замялся.
«Неужели все таки.. Не звони, я сам».
Д.С. мгновенно преодолел пролет лестницы, но на этаже замедлился и старался идти, ничем не выдавая своего присутствия. Из кабинета, все усиливаясь, доносилась музыка. Похоже, его помощница работала под сольный скрипичный концерт… Он рывком открыл дверь и замер. Татьяна не слушала музыку. Она играла. Стояла спиной к распахнутой теперь двери и, услышав шум, повернулась, в упор посмотрев на ошеломленное лицо босса.
Руки медленно опустили смычок и скрипку, и они застыли друг напротив друга, совершенно обескураженные и обстоятельствами, и своей реакцией на них.
Он впервые так долго смотрел на нее и, наконец, вспомнил, где видел эти глаза. Это были глаза буддийского монаха, у которого он пребывал в учениках несколько месяцев.
Таня первой прервала неловкую паузу: «Простите, я должна была предупредить. Не могу играть дома, соседи отдыхают. Приезжаю сюда иногда вечером. Здесь, ведь, кажется, некому мешать в этот час?»
Она не взяла с собой из Москвы электрическую скрипку и страшно об этом жалела. Электро-скрипка, не подключенная к аппаратуре, тихонько пела на ухо, и Таня могла играть даже ночью, когда родители уже отдыхали. А великое творение итальянского мастера звучало сочно и взрывно, яркие ноты невозможно было приглушить никакой техникой.
«Можно послушать?» – только и произнес Д.С. чуть сдавленным голосом. Она молча кивнула.
И, откинув волосы с лица, заиграла мелодию, сначала царапающую сердце невысказанной тоской, а потом разворачивающуюся в торжество духа. Она смотрела куда-то вдаль, и эта даль была невидима, недосягаема для Д.С. А он не сводил с нее взгляда, и чувствовал, что больше уже не может врать себе.
Никто из них не знал, сколько прошло времени. Закончив играть, она сложила скрипку в футляр.
«Уже почти полночь, как будете добираться?» – спросил босс. Теперь он нашел в себе силы прервать повисшее молчание, наполненное глубоким и уже очевидным обоим смыслом.
«Вызову такси, – как можно беззаботнее произнесла Таня. Голос зазвучал неестественно, высокие ноты резанули ухо, – подготовлю бумаги к утренней планерке, полью цветы и поеду».
«Я отвезу», – сказал Д.С., и она поняла, что спорить бесполезно.
Она открыла шкаф-купе, размещавшийся в нише на входе, и достала цветной пуховик нежных пастельных тонов. Таня поспешно продела руку в рукав, остановив попытку шефа помочь ей одеться и натянула шапочку с белыми меховыми бубонами. Обычно она ходила на работу в строгих пальто от Max Mara. Сдержанность добавляла возраст. Теперь он видел, в сущности, ребенка со смешливым лицом и горящими глазами.
Молча спустились вниз, попрощались с охранником.
У машины произошла заминка. Она не могла принять решение где ей сесть. Сзади? Рядом с шефом? Д.С. Решил за нее, обойдя машину и открыв дверь. Боясь, что он подаст ей руку, Таня быстро устроилась в кресле, рядом с водительским сидением. Легкий снежок, начавшийся к обеду, теперь летел крупными хлопьями, и боссу пришлось выйти, почистить стекла. Фары прорезали темное пространство, и казалось, что снежинки, бившиеся в лобовое стекло, были метеоритным потоком, летящим из безмолвно-холодного космического небытия. Таня завороженно смотрела, поражаясь красоте сотворенного Богом мира.
Такой же безмолвный холод повис в машине, хоть печки и работали на полную мощность. Она не назвала адрес. Он не спросил. Д.С. уже давно выяснил, где жила его помощница. И как-то само собой выходило, что любой его маршрут пролегал мимо этих девятиэтажный новостроек, расположенных в торце небольшой парковой аллеи, засаженной совсем недавно, и поэтому выглядевшей в эти зимние месяцы скорее не аллеей, а заснеженным пустырем. Остановившись прямо у подъезда, он вышел, заглушив двигатель.
«Я провожу», – снова произнес он тоном, не терпящим возражений.
Прикрыть свое нахальство приличным мотивом не получилось. Камеры и консьержка на входе не оставили ему такой возможности. Но взглянуть на ее жилье хотелось невыносимо. Он не знал о ней почти ничего и надеялся, что дом расскажет немного о своей хозяйке. Подойдя к двери, Таня произнесла первую фразу с того момента, как они отъехали от офиса.
«Что же, познакомлю Вас с моим Сеней».
Д.С. Разом почувствовал стыд, разочарование и еще что-то, чему и сам бы не мог дать сейчас определения. Ну конечно, Сеня. И чтобы не оставалось никаких сомнения, подчеркнуто – «мой Сеня». Вот почему она всегда обедала дома.
Пока Таня проворачивала ключи в замочной скважине, Д.С. Представил себе всю нелепость следующих нескольких минут. Сейчас в дверях покажется бойфренд помощницы, еще небось и полуодетый (время-то почти час ночи). Возникнет неловкая пауза, он должен будет произнести что-то невразумительное о небезопасности ночного времени, пожать ему руку и ретироваться. Зачем она позволила ему подняться? Хотела посмеяться? Это совсем не в ее характере. Впрочем, что он знал о ее характере. Что он вообще знал о ней, кроме деловых качеств.
Дверь распахнулась. Хозяйка зажгла свет и шагнула на середину маленького холла. Ни в одном дверном проеме заспанный мужчина пока не появился, тем не менее, Таня произнесла, глядя куда-то в пол.
«Заждался, мальчик? Ну прости, прости. Познакомься, это мой босс».
Д.С. Проследил за ее взглядом и заметил лысое существо с высокой длинной челкой и кисточкой на хвосте.
«Д.С., это Семен, мой самый верный друг», – она сказала это без тени улыбки, будто действительно представляла человека.
Сеня отошел в сторону и недовольно поджал хвост. Мало того, что последние несколько месяцев он почти все время один. Хозяйка так редко теперь берет его на прогулки. Только в выходные они выезжают вместе за покупками да иногда обедают в первом этаже особняка, где жили некоторое время. Там он чувствует себя в своей тарелке. Сеню угощают вкусными мясными шариками и окружают вниманием и восхищением, которого он, безусловно, достоин. Сеня уже молчит, что ему, серьезному и интеллигентному псу, приходится справлять нужду на одноразовую пеленку, которую хозяйка стелет в лоточек, бросая его дома на целый день. Было время, когда он совсем приуныл — хозяйка возвращалась так поздно, как сегодня, каждый вечер. Но потом жизнь постепенно наладилась, приходить она стала пораньше, и они даже успевали прогуляться. Бегать по хрустящему снежку и копать его передними лапами было одним удовольствием. А вот сегодня опять. Пришла совсем поздно, еще и привела с собой чужака. А говорит так, словно он тоже ее друг. Ну уж нет, здороваться он не будет и изображать радушного хозяина тоже не станет!
«Уродец редкостный», — подумал Д.С., но все равно симпатичный. Впрочем, симпатичной ему сейчас показалась бы любая рептилия, случись Тане держать у себя, например, игуану. Хотя он с детства панически боялся того, что было покрыто чешуей, будь то огромная змея или маленькая безобидная ящерица.
Сеня обладал огромным преимуществом, перевешивающим все, даже уродливое лысое тельце — он не был человеком.
«Разденетесь?» – спросила Таня. Она уже упрятала пуховик в шкаф и думала, как же ей теперь поступить. Выпроводить с порога — негостеприимно. Екатерина Алексеевна воспитала дочь хорошей хозяйкой. Предложить кофе в час ночи — дурной тон. Чая на кухне она не держала. Впрочем, чаевничать с боссом за полночь — все равно дурной тон.
«Я пойду», – сказал Д.С., но сам все не уходил. Он неотрывно смотрел на нее, и этот взгляд состоял из тысячи вопросов: Кто она, откуда?
«Завтра увидимся, доброй ночи», – бросил он, уже развернувшись к порогу. Когда дверь захлопнулась, Таня села, поджав ноги, прямо на пол и долго сидела неподвижно. Настало время признать. Он нравился ей. Да нет, она любила его. Любила за ту внутреннюю силу, которую чувствовала с самого первого дня. За дерзость замыслов, за искры вдохновения, сыпавшиеся из его глаз, когда он говорил о новых проэктах. Он обладал мудростью и спокойствием военачальника и бесшабашностью новобранца. Это была энергия взрыва и каменной глыбы одновременно.
С того дня они избегали любых неделовых столкновений. Молча, не договариваясь, связанные обетом порядочности и ответственности.
Приближалось Католическое Рождество. Давно запланированная Д.С. поездка с семьей к теплу и морю теперь представлялась тягостной обязанностью, которой он с удовольствием пренебрег бы, если бы не близняшки. Девочки предвкушали путешествие радостно-безмятежно, как все дети на свете, и он не мог, не имел права их разочаровывать.
Он сухо изложил помощнице даты и место желаемого маршрута, и она бронировала для семьи трансферы и отели.
Таня видела, как нелегко далось ему это решение, и сама, сколько не запрещала себе, испытывала горечь от предстоящих дней, бессмысленных без него. Но осознание того, что он — лучший в мире отец, возводило Д.С. на пьедестал такой высоты, что все ее чувства скромно толпились у подножия и глядели вверх, безмолвно восхищаясь.
В выходные перед Рождеством, Татьяна нарядила Сеню в теплый меховой комбинезон от Philipp Plein, и они провели вместе два чудесных дня, наполненных шопингом, вкусной едой в ресторанах (правда, ел, в основном, гурман-Сеня) и долгими прогулками на свежем воздухе. Воскресным вечером Таня заехала в офис. Охранник увидел ее, несущую два огромных пакета, и выскочил на помощь, даже не набросив куртку. Водитель такси достал из багажника коробку и доставил до кабинета под неусыпным взором бывшего опера, который даже в канун Рождества не терял бдительности.
«Спасибо, может, угостить Вас пирожными, я накупила всевозможных сладостей к праздникам?» — спросила Таня. Водитель был явно не против, но охранник оттеснил его ко входу и уже оттуда ответил за двоих: «Нет-нет, Татьяна Евгеньевна, в другой раз».
Оставшись одна, Таня сначала упрятала в холодильник маленькие пирожные на рождественскую тематику. Она давно нашла шоколадный бутик в одном из торговых центров и любила наведываться туда перед началом рабочей недели.
Д.С. хоть и не был сладкоежкой, все же иногда отдавал должное миниатюрным, с крупную шоколадную конфету, но совершенно особенным, можно сказать, дизайнерским пирожным. Сама же Таня могла питаться только ими.
Затем, девушка распаковала коробку и декорировала офис рождественскими ангелочками, колокольчиками и гирляндами. Глянцевый и матовый синий в сочетании с торжественным серебром магическим образом преобразили классический стиль кабинетов, но выглядели уместно и благородно.
Д.С. наверняка оценил вкус своей помощницы, но предпочел не комментировать. Они обменялись нарочито незначительными подарками и, облегченно вздохнув, перешли к рабочим процессам. Благо дел было невпроворот. Заканчивался год, да и его отъезд прибавил работы.
Но даже возможность находиться рядом, просто делать что-то вместе, окрыляла обоих.
И все же, к Новому году Таня решила преподнести ему нечто особенное. Она заказала у местного ювелира изделие по своему собственному наброску. Это были золотые весы, с ладошку величиной. Изящные, с неглубокими чашами, украшенные срезанными под разным углом, гранями, они символизировали его гороскоп. На подставке было выгравировано: «…А на Венере, ах, на Венере, нету смерти терпкой и душной. Если умирают на Венере, превращаются в шар воздушный».
В день отлета Д.С. приехал в контору поздравлять сотрудников. Таня была в этом списке последней. И он вбежал к себе в офис, когда времени уже почти не осталось. Он распаковал ее коробку, перетянутую золотой лентой и прочтя надпись на подставке, поднял на нее взгляд, наполненный такой болью, что Таня пожалела о своем подарке. «Лучше бы упаковала шоколадку» – подумала она и протянула еще две одинаковые небольшие коробочки: «Это для девочек».
«Они тоже просили поздравить Вас с Новым годом, Татьяна Евгеньевна», – он поставил на стол большой синий пакет с узнаваемым лебедем и вышел, не дожидаясь пока она посмотрит подарок. Там были Лев, Львица и два маленьких львенка из кристаллов Swarovski. Таня родилась в августе. Они ходили одними тропами.
Тридцать первого, закончив кое-какие дела уже к обеду, Таня забрала Сеню, и они отправились за покупками. Много лет в их семье в новогоднюю ночь на стол подавали заливное и оливье. Екатерина Алексеевна хоть и являлась приверженцем правильного питания, все же делала исключение в дань Новогодней традиции. Оливье она приготовляла по особому рецепту из языка и свежей телятины и непременно сама взбивала майонез.
На заливное Таня не решилась, а вот для производства семейного оливье все ингредиенты в корзинку были положены. Но только подойдя к кассе, Таня вдруг развернулась и, преодолевая возмущение стоявшей за ней очереди, вернулась к прилавкам супермаркета, аккуратно разложив продукты по тем же отсекам. Для себя оставила только апельсины, Сенины деликатесы были, конечно, неприкосновенны. Он внимательно наблюдал, сидя в специальном рюкзачке, нужном для магазинов. В другое время он предпочитал руки хозяйки.
Остаток дня Таня читала-перечитывала Веллера «Все о жизни». Ей, человеку глубоко религиозному, хотелось спорить с автором после каждой строчки, что она и делала, вслух цитируя отрывки собаке и потом высказывая Сене свою точку зрения. Вот что в нем было замечательного — он не ставил под сомнение ни одно ее слово.
Украшенный новогодними экибанами дом, кофе с пирожными, разомлевший от вкусной обильной еды Сеня делали ее почти счастливой. Она вспоминала родителей, но как-то светло вспоминала, без надрыва. Фотографий не было. Только память высвечивала разные эпизоды жизни. Когда гнать прочь мысли о шефе перестало получаться, она встала с дивана, где сидела, уютно поджав ноги, и пошла включать самый Новогодний фильм.
Сейчас запоет под гитару Женя Лукашин, и можно будет погрузиться в переживания героев, сбежав от своих.
В этот момент в дверь позвонили. Таня взглянула на часы. Час до Нового года. Она никого не ждала. Но пока шла к двери, уже точно знала, кто за ней, и первой ее мыслью было: «Господи, идиотка. Как сейчас было бы кстати мамино оливье».
«Я пробовал жить без тебя, – сказал он с порога. – У меня не получилось».
Его внезапный отказ от обращения на «Вы», к которому они оба привыкли, Таня даже не заметила. Словно бы он заработал это право каждой минутой своего отсутствия, в которую думал о ней.
Садясь в самолет, он еще надеялся, что сделает это. Сможет, ради дочек. Его потухший взор в обмен на две пары горящих глаз. Вот такая арифметика. Но уже к конце полета он принял решение.
Он отгородил их хрупкий мир от всего остального мира: от безразмерной вины, от липкой грязи, которую непременно выльют на их головы, даже от боли, причиняемой малышкам. Все это больше не имело значения. Он нашел свое и ему необходимо было вернуться. Хотя бы для того, чтобы снова дышать.
Одному Богу известно, как он добыл обратные билеты и какое давление выдержал, объясняя семье, только что с комфортом расселившейся и предвкушающей две райские недели, свой срочный и внезапный отъезд.
У Тани уже не было сил сопротивляться. Она читала в его улыбающихся глазах честность и отвагу человека, решившегося идти наперекор всему, что могло встать между ними.
Это были мгновения особенной реальности, смявшие все представления о дурном и хорошем. Каждая ее клетка пульсировала желанием принадлежать ему.
Но еще через секунду, стряхнув с себя опьянение этих мгновений, Таня вдруг с болью осознала, что по ее вине сегодня близняшки встречают Новый год без отца.
Он наблюдал за переменами, происходящими с ней, и когда прочел в ее взгляде невозможность счастья, развернулся и вышел, не сказав больше ни слова.
Остаток ночи они провели вместе. Она — в бойнице темного окна. Он — в машине у ее подъезда.
Когда небо начало набирать цвет, Д.С. отъехал от Таниного дома. Глаза слипались — вторые сутки без сна. Добраться до постели, освежить голову и найти единственно верные слова, убедить ее, что их реальность существует.
Он заснул мгновенно, а когда через три часа открыл глаза, неясная тревога сковала его. Вымерший город только усиливал дурное предчувствие, пока он возвращался к ее дому. И он уже знал, что скажет консьержка, когда вбежал в подъезд.
«Я в семнадцатую».
«Так нет никого. Танечка уехала. Чемодан загрузили, скрипочку. Собачка с ней».
«Давно?» – выдохнул Д.С.
«Да около часа, пожалуй, как отъехали. Тот молодой человек, водитель, интеллигентный такой, ну тот, что всегда ее возит, – словоохотливая женщина грустно вздохнула, – хорошая девочка, вежливая. И подарок на Новый год, и про здоровье поинтересуется, не то что…» Она горестно махнула рукой.
Д.С., пока она говорила, безуспешно пытался дозвониться на Танин сотовый. Куда она могла уехать? Ведь она работает на него. Трудовая книжка надежно упрятана в сейфе кадрового отдела, успокаивал он себя, пока садился в машину. Но голос рассудка странным образом прервало подсознание:
«Аэропорт».
Он выжимал из машины все возможное, не обращая внимания на не расчищенные участки дороги. Пару раз чуть не слетел в кювет — выравнивал машину в последнюю секунду.
Патрульные в это первоянварское утро еще отсыпались.
Когда Д.С. на рассвете отъехал от ее дома, Таня позвонила таксисту: «Мне надо в аэропорт. Часа через два буду готова. Тройной гонорар. Да, и с Новым Годом».
Уже в машине, перед тем, как вынуть сим-карту, хотела написать ему. Вернее, писала несколько раз, но стирала, не отправляя. В конце концов достала сим-карту и выбросила в приоткрытое окно. Теперь у нее старый номер и новая жизнь. «Господи! Ведь я все делаю правильно. Почему же так больно?!»
Никогда раньше Таня не попадала в аэропорт первого января. Он удивлял своей почти обычной многолюдностью. Бронируя утром билет, она была уверена, что в самолете, кроме нее самой окажется еще одна-две такие же заблудшие души. Однако у стойки только что начавшейся регистрации уже толпилась кучка людей. В «бизнес» очередь не стояла. Таня быстро сдала чемодан и поднялась в кофейню. Еще полтора часа до вылета, надо бы покормить Сеню.
Таня взяла ему пирожное, а себе кофе, но пес даже не понюхал лакомство, хандрил. Свернувшись калачиком на коленях, нервно подрагивал кончиком носа. Она сидела неподвижно, глядя на летное поле через витражное окно, к которому примыкала барная стойка.
Д.С. бегом обследовал первый этаж аэровокзала. Видимо, сверлящие толпу глаза не остались не замечены стражами порядка. Проверили документы. Пожелали счастливого пути. Поднявшись на второй этаж, он сразу же увидел ее. Прямая спина, тонкий, беззащитный силуэт. Подошел. Сел рядом. Она как будто даже не удивилась. Пока ехал, Д.С. приготовил кучу убедительных доводов.
Но стена обреченности, выросшая вокруг нее, не оставила ему шанса. Так они и сидели, глядя на серое летное поле с кусками растасканного грязного снега.
Объявили посадку. Она встала, не прощаясь. И глядя на него, пристально и серьезно, произнесла: «Обещай найти меня в следующей жизни».
Он кивнул.
Идя к выходу, Таня приказала себе: «Только не оглядывайся!»
Еще один луч этих наполненных страданием глаз, и она не выдержит.
На автомате подала паспорт. Сняла обувь. Прошла контроль.
«Ну же, не оглядывайся, иди вперед!»
И только когда шасси оторвались от земли, она почувствовала, что больше не может сдерживаться. Боль стала непереносимой. Рыдания заглушил рев двигателей. К Сибири в опустошенной душе слез уже не осталось, и Таня забылась сном, полным кошмаров.
Она еще как-то жила целый год, пока не исчерпала терпение своих ангелов-хранителей.
И когда на обледенелой дороге ее вынесло и швырнуло в столб, она успела подумать только о Сене. Пес, как обычно, сидел на коленях хозяйки.
Когда повидавшие многое крепкие ребята из МЧС вырезали ее тело из почти вдвое сложенного «Порша», некоторые отворачивались — проморгаться. Красивая девушка в последнюю секунду сжимала не руль, а небольшую лысую собачку, словно пыталась прикрыть ее своим телом.
Она так и не узнала, что год назад скорая, подъехавшая к зданию аэровокзала в ту минуту, когда ее самолет оторвался от земли, так и не успела к своему пациенту.